ВОЙНЫ И СРАЖЕНИЯ
Преступление Керенского. Продолжение Выступление Корнилова было последней попыткой предотвратить крушение великой страны. Удайся оно, Россию, конечно, ожидали бы еще потрясения. Прежде всего немцы попытались бы утвердить своего Ленина штыками, и нашим неокрепшим еще армиям пришлось бы в сентябре - октябре выдержать жестокий натиск и отступить в глубь страны. Затем надо было считаться с тем, что за шесть месяцев керенщины анархия успела беспрепятственно пустить глубокие корни в народную толщу. При всех своих достоинствах героя Корнилов не был государственным человеком и правителем. Его убогое окружение было только немногим выше Временного правительства. Выздоровление России было бы долгим и тяжелым. Но она осталась бы Россией... Оставшись в Могилеве и не возглавив лично шедшие на Петроград войска, Корнилов совершил роковую ошибку. Некоторым оправданием для него была полная неожиданность провокации. Пассивность Верховного предрешила неудачу спасительной контрреволюции. Провокаторская работа Вл. Львова очевидна. Как низко ни расценивать его умственные способности, нельзя предположить, что он только напутал, передав Керенскому прямо противоположное тому, что говорил ему Корнилов. Львов, сразу после октябрьского переворота примкнувший к большевикам, был, по-видимому, уже в августе их сотрудником. Во всяком случае, Керенский поверил Львову, потому что хотел ему поверить. Разговор Керенского по прямому проводу с Корниловым выдает его с головой. Его вопрос, правда ли то, что сказал Львов, без пояснения, что же именно сказал Львов, можно считать непревзойденным образцом провокаторского мастерства. Трагически сложившаяся обстановка потребовала от главы Временного правительства выбора между Корниловым и Лениным. И Керенский выбрал Ленина. Выбор этот был для Керенского естественным. Воспитанный на культе революции и преклонения перед светлыми личностями, Керенский был человек своей среды упадочников. Корнилов звал спасти Россию. Ленин призывал углубить завоевания революции. Россия была для Керенского отвлеченным, ничего не говорившим понятием географической картой на стене III класса гимназии. Революция зато была чем-то близким и родным - прекрасной дамой. Россия обретала для Керенского смысл лишь с обязательным прибавлением прилагательного. Царская Россия была страной кнута и произвола, неприятельской державой, Карфагеном, который необходимо было разрушить. Революционную Россию, наоборот, можно и должно было считать своей страной при обязательном условии запереть в тюрьму всех инакомыслящих реакционеров (это называлось свободой). Государство, государственность, государственные интересы были терминами чужими и враждебными. За ними чудился ненавистный жандарм и одиозный земский начальник. Могли существовать лишь общественность, лишь общественные интересы. Если государство мешало общественности - следовало упразднить государство. Если государственные интересы мешали тому, чтобы Ленин мог говорить в России столь же свободно, как в Швейцарии, то надлежало отмести государственные интересы. Корнилов говорил на непонятном Керенскому языке. Казак по происхождению, военный по призванию, государственник по воззрению, он был ему трижды непонятен, трижды неприятен, трижды чужд, тогда как Ленин был своим. Конечно, Керенский не одобрял Ленина, возмущался его аморальностью, негодовал на братоубийственную проповедь марксистского изувера. Но это были только частности. И тот, и другой поклонялись революции. Один воскуривал ей фимиам, другой приносил ей кровавые жертвы. И Ленин, и Керенский говорили на одном и том же языке. Разница была лишь в акценте. Керенский предпочел своего Ленина чужому Корнилову. И отдал Ленину Россию на растерзание. В выборе между Россией и революцией он не колебался, ставя выше революции только себя самого. Корнилов отдал жизнь за Родину. Керенский отдал Родину за жизнь. История их рассудила. |
| продажа доли участнику ооо . коврик в багажник | 09:05 Евро, скорее всего, будет двигаться разнонаправлено - ГК Форекс Клуб. На. . аппартаменты в испании |